Так уж вышло, что 8 марта я оказалась в чужом городе совершенно одна. Делать было нечего, и я позвонила знакомым, с которыми не виделась много лет, - на удачу. К моему удивлению, они меня вспомнили, обрадовались и пригласили поехать с ними за город – навестить бабушку. Мои сомнения по поводу уместности визита незнакомого человека были смяты обещанием познакомить с Н-вым – писателем хоть и не из первой обоймы, но все же пользующимся популярностью среди любителей исторической прозы.

До отправления электрички еще оставалось время, и я решила купить цветы – как-никак праздник, да и неудобно первый раз в дом приходить с пустыми руками.

- Хорошо, - кивнул, переглянувшись со Светой, Юра. – Только покупай мимозу. Бабушка ее очень любит. И не только бабушка.

Они лукаво заулыбались, и я подумала, что они имеют в виду Н-ва. С фотографии на обложках его книг мудро смотрел седой джентльмен, чем-то похожий на Шона Коннери. Возможно, он бабушкин близкий друг – я представила себе благообразную пожилую пару, поселившуюся вдали от городской суеты. Он творит, а она – его муза.

Через полчаса мы вышли на занесенную снегом дачную платформу. Ни единого следа. Да и сам поселок казался совершенно вымершим. Только сиротливый лыжный след и собачий лай в отдалении.

Должен сознаться, что чем старше я становлюсь, тем больше не понимаю.

Например, я не понимаю, как люди ездят в пассажирских фирменных поездах, если за одиннадцать дней билеты на них не продаются ни в одной кассе, а за десять дней все билеты в этих кассах уже проданы?

Еще я не понимаю, куда мы денем всю обувь, которую выпустили?

Не понимаю, почему после сокращения штатов количество работников в учреждениях все увеличивается?

Я не понимаю – еще хоть в одной стране женщины жалуются одновременно, что нет продуктов и что они не могут похудеть?

А когда я смотрю на подрастающее поколение, я не понимаю, сколько же стариков в двадцать первом веке будут говорить своим внукам: "Вот когда мы были молодыми, мы пели приличные песни, «хеви металл».

Уважаемый товарищ Генеральный секретарь!

Пишут Вам благодарные жители города, в котором Вы побывали недавно с деловым визитом. Правда Вы только за три дня сообщили нашим городским властям о том, что приезжаете, но даже за эти три дня они успели сделать больше, чем за все годы Советской власти.

Во первых, все улицы к Вашему приезду были освещены, заасфальтированы, озеленены… В ночь перед вашим приездом было вырыто 356 подземных переходов. В магазинах появились продукты, которые, мы думали, давно уже занесены в Красную книгу. Вплоть до консервов, которые мы в последний раз видели лет 12 назад, когда неподалеку от нашего города, в нейтральных водах затонул рефрижератор, который вез эти консервы голодающим Африки.

В третьих, строителями был достроен, наконец, мост, о торжественной сдаче которого рапортовали еще в прошлой пятилетке, и который, когда грянул оркестр и комиссия обрезала ленточку, осел и отчалил от берега вместе с комиссией.

Звонит телефон. Я снимаю трубку.

– Мишка, здорово!

Голос знакомый. Из детства. Но чей – вспомнить не могу.

– Герку помнишь?

– Герка!!! Боже… Ты откуда говоришь?

– Из тюрьмы.

– То есть как?

– Очень просто. У меня хорошая камера. Две комнаты. Телефон. Телевизор. Видео.

…Герка всегда мечтал разбогатеть. Он еще в детстве умудрялся обменивать фантики леденцов на фантики «Косолапого мишки». Правда, потом его всегда били. В какие только аферы он не пытался втравить меня уже в юности! Голова его всегда была полна самых смелых, нелепых идей. Его знали все хулиганы, хотя сам он хулиганом никогда не был. Однажды он рассказал мне о плане освобождения своего отца из тюрьмы. Кажется, его отец проходил в то время по известному делу врачей.

Герка был очень толстым и настолько же добрым. Однажды, когда меня избили и я лежал в постели, он привел ко мне домой тех, кто меня избил, чтобы они извинились. Он был уверен, что мне от этого станет легче. Потом оказалось, что он им просто заплатил из тех денег, которые копил на побег отца.

Удивительно оказался наш народ способным к бизнесу. Шутка ли? Страна, которая ничего не производит, занимает первое место в мире по количеству бирж. Это вторая величайшая наглость нашего народа после Октябрьской революции.

– Скажите, Ваше акционерное общество торгует с Западом. Что же Запад у нас покупает?

– То, что мы производим лучше, чем они, – металлическую стружку, древесные опилки, стеклянные осколки.

Такой прыти и находчивости от наших людей никто в мире не ожидал. Не разрешают продавать на Запад алюминий как сырье – догадались продавать солдатский алюминиевые ложки. А раз еще и запрет на вывоз леса, упаковать каждую ложку в деревянный ящичек размером с гробик.

Моросящий дождь уже насквозь промочил шерсть Индуса. Верный пес едва слышно поскуливал, но не позволял себе даже встряхнуться. Лежащий рядом с собакой Карацупа похлопал пса по холке рукой в отяжелевшем от влаги рукаве шинели.

— Терпи, друг, — прошептал пограничник, — уже не долго.

Не успел пес благодарно лизнуть руку хозяина, как донеслись легкие шлепки весел и на испещренной оспинами дождя темной глади реки, показалась лодчонка.

Карацупа осторожно смахнул с белесых ресниц застящие взор блескучие капли и всмотрелся.

Начальник погранзаставы, расхаживал по помещению, оставляя за собой серо-голубые струи папиросного дыма. Разговаривая, он рубил воздух жилистой ладонью и хмурился.

— Простите, товарищ Карацупа, что пришлось прервать ваш отдых. Я знаю, что Вы только что из наряда, но дело не терпит отлагательств.

Невысокий, коренастый красноармеец в подрезанной шинели, кивнул крупной головой в застегнутом по уставу суконном шлеме.

— Я понимаю, товарищ начальник погранзаставы.

— Так вот. Один из наших молодых бойцов — Андрей Корж, знаете?

Я живу в старом зеленом районе, где в окно можно выбрасывать манную кашу, не боясь попасть кому-нибудь на башку. Это днем. А по ночам у нас тихо. У меня лично дома только храпит кот. И еще у меня храпит сосед с восьмого этажа. То есть он храпит у себя, но его отлично слышно после того, как он вырвал с корнем нашу общую газовую трубу. А до этого было слышно только, как он занимается сексом. Это было слышно из детской. Потому что у меня детская в самой дальней комнате. В таких комнатах нормальные люди делают спальни. Мой ребенок плакал по ночам, жаловался, что соседи снизу кого-то убивают. Я даже один раз спустилась, чтобы предотвратить преступление и успокоить ребенка. Я спустилась в пижаме (потому что когда решаются вопросы жизни и смерти – не до кэжуал). Сосед с восьмого открыл мне тоже в дезабилье. Он одной рукой придерживал полы махрового халата, а другую почему-то держал за спиной. Я зорко заглядывала ему за спину. Хотела высмотреть у него там орудие убийства. Но все-таки я приличный человек и не могу вот так, с кондачка, в три часа ночи предъявлять обвинения, поэтому я деликатно спросила: «Может, нужна какая-нибудь моя помощь?» Сосед страшно засмущался. И от помощи отказался.